ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИН

ДОСТАВКА

Курьер (Москва)
От 1500р. бесплатно.
Почта России,
без предоплаты.
По всему миру.

САМОВЫВОЗ

Москва,
(м. Дмитровская)
Новодмитровская ул.,
д. 5а, с.2, офис 630,
пн-пт, 10.00-18.00

ОПЛАТА

Более 40 способов
оплаты.
Наличные,
безнал, перевод,
карты, электронные
валюты и др.

Ю.В.Бондарев "Выбор" роман

160 руб.

АВТОР:

Бондарев Юрий Васильевич.

ГОД:

2011

СТРАНИЦ:

352 с.

ФОРМАТ:

84*108/32, 130*200 мм

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

отсутствуют

ВИД ПЕРЕПЛЕТА:

твердый переплет
ЕСТЬ В НАЛИЧИИ


О книге

ГЛАВА ПЕРВАЯ (отрывок)


После ухода гостей было пусто и тихо, еще горели в передней бра по бокам зеркала, еще не были погашены люстры в комнатах, мягко светил нежнейшей полутенью сиреневый купол торшера над тахтой, везде пахло сигаретным дымом, чужими духами; и было немного грустно оттого, что всюду сдвинутые с мест кресла, переполненные окурками пепельницы, обгорелые спички на ковре, неприбранные бокалы с торчащими из недопитых коктейлей соломинками и горы тарелок на кухне – все это напоминало хаос незаконченного и обидного разгрома в квартире.
Васильев, обессиленный бесконечными разговорами об искусстве, лестью и приятными улыбками, проводив до лифта последних гостей жены, с облегчением подвязал ее кухонный передник и принялся сверх меры старательно убирать посуду в столовой. Однако Мария умоляющими глазами остановила его («не надо сейчас...») и села на диван, обнимая себя за плечи, задумчиво отвернулась к окну, за которым густо синела февральская ночь.
– Слава богу, наконец-то, – сказала она. – Меня ноги уже не держат.
– Ты знаешь, сколько времени? – спросил он встревоженно. – Второй час... Ничего себе! Хорошо, что ты не открыла причину торжества. Конца и краю тостам до утра не было бы. Как это, Маша, – с днем ангела? Или с днем именин?
– Я очень устала, – проговорила она, закуривая, и улыбнулась ему вскользь. – Благодарю, милый... и не будем об этом. Это все несущественные детали и все не стоит того... Спокойной ночи! Я немного посижу одна. Иди спать, пожалуйста...
Он почувствовал неискренность ее слов, и это фамильярно-классическое «не стоит того», и это салонно-светское «благодарю, милый» как будто неприятно загородили ее, отдаляя в чуждую ей манерность, заметную в дни размолвок, прежде нечастых, которые сразу создавали головокружительную зыбкость качнувшегося моста.
– Да, Володя, иди, пожалуйста, иди же, – повторила Мария с усталой настойчивостью и, прислонив дымящуюся сигарету к краю пепельницы, налила себе красного вина. – Если ты хочешь мне что-то сказать серьезное о моих гостях, то сейчас говорить не надо – я не хочу...
– Я мало с кем знаком из твоих гостей, Маша.
– И может быть, поэтому ты был очень мил. Всех женщин очаровал.
Она отпила глоток; он увидел, как сдвинулось ее горло и осталась влажная красноватая полоска на ее губах, родственный и нежный вкус которых он так хорошо знал.
– Маша, о чем ты говоришь? Женщин? Очаровал? Этого я не уразумел.
– Я прошу тебя – давай помолчим...
Нет, он не помнил, чтобы раньше после ухода гостей она сидела вот так одна на диване, заложив ногу за ногу, рассеянно пила, в задумчивости затягивалась сигаретой, покачивая узким носком туфли, – еще четыре месяца назад он посчитал бы это за некую превеселую игру, предложенную ему (ради озорного развлечения) из какого-нибудь пошленького иностранного фильма, банального фарса, переведенного ею для закупочной комиссии на просмотре в главке, и готов был, как иногда бывало раньше, услышать ее смеющийся протяжный голос: «Ита-ак, мосье, мы проводили гостей. Ушли знаменитости! Какое облегчение! Что же мы будем делать? Ты уедешь в мастерскую? Или останешься со своей женой?» Он сейчас не ждал подобной фразы, а несколько озадаченно глядел на то, как Мария медлительно пригубливала бокал между затяжками сигаретой, но ему почему-то не хватало решимости удивиться этому ее желанию, похожему на каприз или вызов, поэтому он сказал с шутливой неуклюжестью:
– Ты не очень разгулялась, Маша? Ничего не случилось?
– Господи! – она опустила глаза, точно преодолевая боль, и он увидел ее ресницы, тяжелые от слез. – Неужели ты не понимаешь простых вещей – мне хочется побыть одной. Пойми меня, пожалуйста, я одна хочу отдохнуть от всего на свете...
– Прости, Маша, – сказал он виновато и вышел из комнаты.
Коридор и переднюю еще праздно озаряли бронзовые свечеобразные бра, легкомысленные и бессонные в тишине ночной квартиры, и возле телефонного столика серебристой пустотой отсвечивало пространство зеркала. Васильев мельком взглянул на свое нахмуренное, бледное от утомления лицо («Лучше всего – уехать мне сейчас в мастерскую...»), потом выключил свет, эту запоздалую электрическую иллюминацию близ зеркала, мгновенно ставшего таинственно-темным, и долго в передней надевал теплейший полутулуп, любимый им, в котором зимой ездил на натуру, долго возился с «молниями» меховых ботинок, раздумывая о позднем времени, когда ехать в мастерскую бессмысленно, но Мария молчала, не останавливала его, не выходила в переднюю, чтобы проводить до двери, подставить щеку для поцелуя, что было заведено между ними.
– Я пошел, Маша, – сказал он, стараясь говорить буднично и внушая себе, что ничего серьезного не произошло. – Я пройдусь по воздуху и подышу. Спокойной ночи!
– До свиданья, Володя, я утром позвоню, – отозвалась Мария из гостиной предупредительным, почти ласковым тоном, и он вышел на лестничную площадку, закрыл своим ключом дверь.
Ожидая лифт под желтой лампочкой на восьмом этаже спящего многоквартирного дома, он услышал сдавленный смех вперемежку с шепотом и покосился в сторону окна, где подле батареи (как бывало почасту) стояла парочка, заметил что-то знакомое в девичьей фигуре, и тут же явственно его окликнул удивленно-звучный голос дочери:
– Па-а, куда ты? И зачем ты?
Ему было не очень приятно видеть в этот час рядом с дочерью рослого, не первой молодости актера Светозарова, жгучего красавца, анекдотиста, выпивоху, любителя розыгрышей, дважды женатого и дважды разведенного, с манерами опереточного дамского угодника, и Васильев почувствовал колкий, оскорбительный холодок от наивной неопытности и чрезмерной неразборчивости дочери.
– Тебе, вероятно, пора, Вика, – сказал Васильев и оглядел Светозарова с искренним любопытством. – И вам, молодой человек неотразимой наружности, пора бы уже отпустить советскую студентку, которой вставать на лекцию в семь.
– Виктория, вы должны подчиниться старшим, – заговорил глубоким баритоном Светозаров, изображая благоразумную покорность. – Владимир Алексеевич, великодушно извините меня за непредвиденную полночность... Готов и в монастырь замаливать грехи, если бы адрес был хоть одного действующего. Негде покаяться.
– Пожалуйте вместо обители со мной в лифт. Я объясню, как поступить.
– Па-а, перестань! – возразила Виктория со смехом. – Начинаются советы и поучения! Анатолий рассказывает смешные истории, а я хохочу! Ты слышал о репетициях во МХАТе? О Массальском и Ершове? Нет? Как во время пьесы они подпрыгивали на сцене по сигналу «брэк»?
– К сожалению и прискорбию, не слышал, – сказал Васильев, насмешливо обращаясь к Светозарову, вмиг изобразившему послушное внимание домашнего мальчика. – Вы, Анатолий, не устали языком артикулировать? Посмотрите на часы, очаровательный любитель монастырей. Время уже неприличное.
– Артикулировать? Ха-ха! Как, как? – почтительно поразился Светозаров. – Не понял мысль, Владимир Алексеевич, по темноте своей! Что я не устал?
– Ну, попросту болтать без передышки.
– Вы меня обижаете. За что? Незаслуженно! Без вины виноват!
– Я очень сожалею.
«Что это со мной? Почему я раздражаюсь, когда надо сдерживаться?..»
Подошел лифт, освещенный, сиротливо пахнущий морозной одеждой, студеной зимой, с натоптанным снегом на полу, и Васильев, опускаясь в этой удобной механической кабине двадцатого века, несущей его вниз мимо затихших до утра чужих, успокоенных сном квартир, поморщился, закрыл глаза и подумал о потерянном времени и полной ненадобности всего того, что делал и говорил целый вечер дома, устав воспитанно возражать гостям, не чуждым самонадеянно утвердить и особые критерии в искусстве и, конечно, в живописи, легко переходившим (ради спокойствия) в суждениях своих премудрые житейские перекрестки, – и вдруг почувствовал, что в последнее время уже испытывал не раз смутно и счастливо умиротворяющее душу желание уехать в некий час из Москвы надолго, на несколько месяцев, на год, на пять лет, уехать однажды из дома или мастерской, ни о чем не жалея, поселиться где-нибудь на синих вологодских озерах, неторопливо созерцать естественное, первородное, жить с рыбаками, есть простую деревенскую пищу, писать облачные северные пейзажи, неизощренные портреты рыбаков, прожженные солнцем и водкой лица...
Ему не работалось месяца два. Он часами лежал в мастерской на старом, с привычнейшим скрипом пружин диване, читал «Дневники» Толстого последних лет жизни, напитывался весь исповедальной болью великого человека. Но затем, самоказняще и скептически охлаждаясь, Васильев возвращался к самому себе, ощущая обман и современную парадоксальность насильственного опрощения. И далекое от Москвы, шума и суеты убежище, которое порой облюбовывал он в воображении, представлялось после трезвых размышлений успокоительным «пленэром», либо туристским, либо курортным местом, занятым известным в искусстве человеком на определенный срок. Ему ясно было, что им в пятьдесят четыре года уже не управляла никакая честолюбивая идея (как было еще несколько лет назад), кроме двух нерушимых страстей – любви к извечной, грубой и нежной красоте природы и сумасшедшей преданности работе, этой добровольной сладкой каторге, без чего утрачивался для него всякий смысл существования.
В те дни и месяцы, когда не работалось, когда все было притушено в нем и будто дремало, он мог легко поверить, что талант его (если он прежде был) погиб, пропал, и в такие пепельные периоды привычно высокие отзывы, хвалебные статьи казались мелкими и выспренно-ложными, участие в очередной выставке («Там обязательно должны быть и ваши вещи») запоздало ненужным, а поездки за границу, куда его стали приглашать охотно лет пятнадцать назад, занимали уже не столько вернисажем в каком-нибудь университете или частном салоне, набитом ядовитыми критиками и беззастенчивы ли журналистами, но теми изощренно-уксусными диалогами о «традиционализме» и «модерне», когда он, слушая, потягивая коктейль, загорался постепенно веселой злостью против «интеллектуальной» болтовни, начинал полусерьезно спорить, опровергать эти надоевшие до черта коллажи, поп-арты, маодадаизмы, намеренно противопоставляя им сюрреализм, а не реализм, после чего с любопытством наблюдал новый поворот спора, где господствовал риторический хаос, подобный хаосу в современной живописи Старого и Нового Света. Это, конечно, были не дискуссии стоической погони за истиной (кто бы осмелился указать ее в век сомнений?), а была своего рода игра, развлечение, умственные качели, убийство свободного времени, доходная профессия взрослых, утомленных цивилизацией людей, ненавидящих художников и влюбленных в них. И общение с ними было небезынтересно Васильеву до тех пор, пока не открылась угнетающая однообразность повторений: и одни и те же разговоры, и одни и те же вопросы, и похожие один на другой отели, и «стандартфрюштуки», и «ленчи», и одинаковые физиономии портье и кельнеров...


Отзывы

Ю.В.Бондарев "Выбор" роман отзывы

Оставьте отзыв об этом товаре первым!



Новинки издательства

ХОТИТЕ КУПИТЬ КНИГИ? БЕСПЛАТНОЕ И УДОБНОЕ ОФОРМЛЕНИЕ ЗАКАЗА ПО ТЕЛЕФОНУ

ПОЛИТИКА КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ

Администрация данной посадочной страницы (Лэндинг) не может передать или раскрыть информацию предоставленную пользователем (далее Пользователь) при регистрации и использовании функций сайта третьим лицам, кроме случаев, описанных законодательством страны, на территории которой пользователь ведет свою деятельность.

Для регистрации на посадочной странице, пользователь обязан внести некоторую персональную информацию. Для проверки предоставленных данных, посадочная страница оставляет за собой право потребовать доказательства идентичности в онлайн или офлайн режимах.

Лэндинг использует личную информацию Пользователя для обслуживания и для улучшения качества предоставляемых услуг. Часть персональной информации может быть предоставлена банку или платежной системе, в случае, если предоставление этой информации обусловлено процедурой перевода средств платежной системе, услугами которой Пользователь желает воспользоваться. Лэндинг прилагает все усилия для сбережения в сохранности личных данных Пользователя. Личная информация может быть раскрыта в случаях, описанных законодательством, либо когда администрация сочтет подобные действия необходимыми для соблюдения юридической процедуры, судебного распоряжения или легального процесса необходимого для работы Пользователя с Лэндингом. В других случаях, ни при каких условиях, информация, которую Пользователь передает Лэндингу, не будет раскрыта третьим лицам.

ВЫ ВЫБРАЛИ:
Тираж: 1000 экземпляров
Формат: стандартный А5 (145*210 мм)
Кол-во страниц: 350 страниц
Переплет: твердый переплёт
Страницы: цветные страницы
ИЗМЕНИТЬ ПАРАМЕТРЫ
СТОИМОСТЬ ИЗДАНИЯ:
100 000 РУБЛЕЙ
На окончательную стоимость издания влияет множество факторов.
Пожалуйста, оставьте Ваши контакты, и мы свяжемся с Вами
для уточнения подробностей.

СПАСИБО!

Наш менеджер свяжется
с Вами в течение 15 минут.
ВРЕМЯ РАБОТЫ ОТДЕЛА ПРОДАЖ:
пн-пт с 10.00 до 18.00 (по Москве).